Представьте довольно обычную сцену.

Человек несколько месяцев учит новый язык. Он знает нужные слова, разбирается в базовой грамматике, может выполнить упражнение и, возможно, даже успешно сдать экзамен.

А потом в магазине продавец задаёт вопрос, которого не было в учебнике.

Человек понимает примерно половину сказанного. Ответ он тоже, кажется, знает. Но следующие секунды уходят на поиск правильной формы, проверку окончания, попытку вспомнить нужное слово. Разговор уже движется дальше — и он переходит на другой язык, жесты или просто улыбается.

Это не обязательно недостаток языковых знаний.

Именно эта территория — между тем, что человек знает, и тем, что он способен сделать с этим знанием в реальной коммуникации, — снова и снова появляется в исследованиях и педагогической практике. Люди называют её по-разному и вовсе не образуют единую школу. Но если поставить их наблюдения рядом, возникает интересная картина.

01 · Решение вступить в разговор

«Я всё понимаю. Почему я не говорю?»

В конце 1990-х канадский психолог Питер Макинтайр (Peter D. MacIntyre) вместе с Ришаром Клеманом (Richard Clément), Золтаном Дёрньеи (Zoltán Dörnyei) и Кимберли Ноэлс (Kimberly Noels) поставил простой вопрос: почему одни учащиеся ищут возможность пользоваться вторым языком, а другие её избегают?1

Авторы описывали знакомое преподавателям противоречие: встречаются учащиеся с хорошей языковой компетенцией, которые избегают пользоваться вторым языком, и люди с весьма ограниченным запасом средств, которые вступают в разговор при первой возможности. Хорошее владение языком само по себе не гарантирует его спонтанного использования.

Так возникла влиятельная линия исследований готовности вступать в коммуникацию. Языковая способность перестаёт выглядеть как бак, который можно сначала наполнить знаниями, а потом просто открыть кран. Один и тот же человек может относительно свободно говорить с преподавателем и замолчать перед группой незнакомых людей; разговаривать с коллегой и избегать телефонного звонка.

02 · Эмоции

Тревога — не шум вокруг языка

На соседнем участке этой территории много лет работает Жан-Марк Деваэле (Jean-Marc Dewaele). Его исследования языковой тревожности, удовольствия от использования иностранного языка и других эмоциональных состояний рассматривают эмоции не как декоративную характеристику урока, а как часть того, что влияет на обучение и использование языка.2

В одной из работ Деваэле и Матеба Альфавзана (Mateb Alfawzan) положительный эффект удовольствия от использования иностранного языка оказался сильнее отрицательного эффекта тревоги для языкового результата.2 Более поздние исследования этой линии продолжают рассматривать удовольствие, тревогу и скуку как взаимосвязанные составляющие языкового опыта.3

Для преподавателя это легко узнать в живом человеке. Иногда ученик знает ответ, но прежде чем произнести его, проверяет в голове каждое окончание. Пока проверяет — момент проходит. Иногда одна удачная коммуникация делает следующие десять попыток проще. А иногда раздражённое лицо собеседника делает следующий разговор заметно труднее.

03 · Практики

Преподаватели приходят к похожему вопросу с другой стороны

У преподавателя или языкового коуча исходной точкой редко бывает модель из научного журнала. Обычно это повторяющаяся ситуация: ученик справляется с материалом на занятии и оказывается гораздо менее самостоятельным за дверью класса.

В Вильнюсе проект PRO LOCALS строит свои программы вокруг литовского языка для реальных жизненных ситуаций. На сайте отдельно описываются учащиеся, которые пользовались приложениями, книгами и видео, но по-прежнему испытывают трудности в разговоре с коллегами, школой ребёнка или государственными учреждениями.4

У проекта Learn with Monika похожий акцент: структурированное изучение должно приводить к навыкам общения в реальных ситуациях и более уверенным разговорам, а не заканчиваться освоением очередной темы учебника.5

Такие формулировки сами по себе ничего не доказывают научно. Но они важны как независимые наблюдения практиков: разные люди, работающие с разными группами, снова замечают разрыв между изученным материалом и самостоятельным использованием языка.

04 · Результат

А что вообще считать успешной коммуникацией?

Здесь появляется другая исследовательская традиция. Фолкерт Кёйкен (Folkert Kuiken) и Инеке Веддер (Ineke Vedder) развивают понятие функциональной адекватности: важен не только вопрос о сложности, правильности и беглости речи, но и то, выполняет ли она свою коммуникативную функцию.6

Разница кажется небольшой, но педагогически она огромна.

Можно сказать:
«Ученик сделал пять грамматических ошибок».

А можно добавить:
«Он объяснил проблему, понял уточнение, переформулировал непонятную фразу и добился нужного результата».

Эти описания не противоречат друг другу. Они просто отвечают на разные вопросы.

05 · Вне класса

Реальный разговор плохо подчиняется учебнику

Особенно резко это видно в обучении мигрантов. Учебный диалог обычно предсказуем: роли понятны, реплики подобраны, собеседник ждёт ответа. Реальная институциональная коммуникация устроена иначе — человек может не понять первое предложение, собеседник может повторить его быстрее, кто-то перебивает, а неизвестное слово внезапно оказывается ключевым.

Британский исследователь Джеймс Симпсон (James Simpson) много работал с языковым образованием взрослых мигрантов и обращал внимание на связь между обучением и реальными социальными и институциональными взаимодействиями. В таких ситуациях важны не только заготовленные языковые формы, но и способность уточнить смысл, исправить недопонимание и остаться участником разговора, когда тот идёт не по сценарию.7

Это уже не задача «произнести правильную фразу». Это задача не выпасть из ситуации, когда первая фраза не сработала.

06 · Литва

Один вопрос — с разных сторон

В Литве к этой картине добавляется собственная исследовательская и практическая среда.

Йогиле Тереса Рамонайте (Jogilė Teresa Ramonaitė) исследовала отношение живущих в Литве иностранцев к литовскому языку на основании глубинных интервью. В её анализе различаются когнитивный, эмоциональный и поведенческий компоненты отношения к языку: рационального понимания того, что литовский нужен, недостаточно, чтобы автоматически возникло его активное использование.8

Юстина Бружайте-Лисецкене (Justina Bružaitė-Liseckienė) исследует мотивацию иностранцев к изучению литовского как второго языка и социолингвистические факторы, связанные с этим выбором.9

Мейлуте Рамонене (Meilutė Ramonienė) много лет занимается прикладной лингвистикой, многоязычием, языковым поведением и литовским как вторым и иностранным языком.10

На практической стороне похожий вопрос публично поднимал Олег Сомин (Oleg Somin) — разработчик образовательных программ и языковой коуч. Его путь к этой теме связан не с академической лингвистикой, а с организацией образовательных программ, собственным опытом миграции, разработкой и адаптацией курсов литовского и ведением групп учащихся.

В публикациях и интервью Сомин неоднократно возвращается к различию между формальным изучением языка и способностью пользоваться им в жизни: насколько глубоко нужно изучать литовский мигранту, почему язык оказывается сложным для иностранцев и как мотивация влияет на реальное использование языка.11

07 · Границы

Все эти люди говорят об одном и том же?

Нет. И это, возможно, самая важная часть этой страницы.

Макинтайр исследует готовность вступать в коммуникацию. Деваэле — эмоции в освоении и использовании языков. Кёйкен и Веддер — функциональную адекватность. Рамонайте — отношение иностранцев к литовскому. Симпсон — языковое образование мигрантов и реальные социальные взаимодействия. Практики строят собственные программы и описывают проблемы языком своей работы.

Нельзя поставить их в один ряд и объявить: «все они подтверждают Метод речевой адаптации». Это было бы и научно слабо, и просто нечестно.

Но можно поставить рядом вопросы, которые их работы позволяют увидеть:

  • Почему знание не всегда становится действием?
  • Почему готовность говорить меняется от ситуации к ситуации?
  • Как эмоции влияют на использование языка?
  • Что считать успешной коммуникацией, если она грамматически несовершенна?
  • Что делает человек, когда первая попытка не сработала?
  • Когда поддержка преподавателя превращается в самостоятельность?

08 · Метод речевой адаптации

Где в этом разговоре появляется FSA

Метод речевой адаптации начинается не с утверждения, что прежде никто не замечал разрыва между знанием языка и реальной коммуникацией. Наоборот: разные участки этого пространства исследуются десятилетиями.

Коммуникативная компетентность дала язык для разговора о способности действовать в общении. Исследования коммуникативных стратегий — для описания компенсации и восстановления разговора после сбоя. Исследования готовности к коммуникации — для вопроса о переходе к самому действию. Исследования эмоций — для понимания изменчивости уверенности и тревоги. Функциональная адекватность — для вопроса, достигнута ли цель коммуникации.

Практик сталкивается со всем этим одновременно, потому что реальный учащийся не приходит на занятие отдельно как «грамматика», «готовность говорить» или «функциональная адекватность». Приходит человек.

FSA пытается описать именно переход от имеющихся ресурсов к самостоятельному действию в меняющейся коммуникации: что человек мобилизует, как вступает во взаимодействие, что делает при сбое и достигает ли в итоге работающего результата.

Это не превращает упомянутых здесь исследователей или практиков в участников проекта и не означает, что они поддерживают FSA. Их работы и наблюдения нужны здесь как карта более широкого поля — и как способ ясно показать, где заканчиваются уже существующие линии и начинается собственный исследовательский вопрос проекта.

Источники и примечания

  1. Peter D. MacIntyre, Richard Clément, Zoltán Dörnyei, Kimberly A. Noels. Исследование готовности вступать в коммуникацию на втором языке, The Modern Language Journal, 1998. Открыть статью. ↩
  2. Jean-Marc Dewaele, Mateb Alfawzan. Исследование соотношения удовольствия, тревоги и языкового результата, Studies in Second Language Learning and Teaching, 2018. Открыть статью. ↩
  3. Jean-Marc Dewaele, Elouise Botes, Samuel Greiff. Исследование источников и эффектов удовольствия, тревоги и скуки при изучении иностранного языка, Studies in Second Language Acquisition, 2022. Открыть статью. ↩
  4. PRO LOCALS. Программы литовского языка для реальных жизненных ситуаций. Открыть источник. ↩
  5. Learn with Monika. Обучение литовскому иностранцев с акцентом на общение в реальной жизни. Открыть источник. ↩
  6. Folkert Kuiken, Ineke Vedder. Исследование функциональной адекватности письменной речи на втором языке, Language Testing, 2017. Открыть статью. ↩
  7. James Simpson. Работа о языковом образовании взрослых мигрантов и реальном взаимодействии. Открыть статью. ↩
  8. Jogilė Teresa Ramonaitė. Исследование языковых установок иностранцев, живущих в Литве. Открыть публикацию. ↩
  9. Justina Bružaitė-Liseckienė. Исследование мотивации иностранцев к изучению литовского как второго языка. Открыть публикацию. ↩
  10. Meilutė Ramonienė. Профиль и публикации по прикладной лингвистике, многоязычию и литовскому как второму языку. Открыть профиль. ↩
  11. Олег Сомин (Oleg Somin). Публикации и интервью о практическом изучении литовского языка: о глубине изучения языка мигрантами; о трудностях изучения литовского иностранцами; о мотивации и языковой интеграции. ↩